Cлавный Великий Новгород празднует 1150-летие, и есть повод вспомнить о связанной с новгородской вольностью вообще и новгородской «ересью жидовствующих» особенно альтернативном пути развития нашей страны. Говорят, что мы, русские, прирожденные рабы, ибо наш менталитет требует «царя, попа и кнута», и нам без верховного тирана или «национального лидера» не выжить, поэтому чур свободу и чур-чур демократию, а несогласных выродков если пока не в печь, то хотя бы в кутузку. На самом деле беды русского народа - от его бедности и в итоге от отсутствия до сих пор «критической массы» свободных людей. Ведь нищим – не до демократии, им бы животно выжить. Во всех странах восхождение народа к свободе свершалось мучительно, ибо мало кому сверху хочется делиться ресурсами и властью с низами. Нам ещё только предстоит взрастить «критическую массу» богатых и здоровых. Но репетиции были, хотя сорвались.
Благодаря развитию торговли в Новгороде Великом сложился значительный слой низовой субъектности, то есть экономически-самодостаточных и потому политически-субъектных низовых горожан. Соответственно затруднилось установление самовластья с присущим ему разгулом произвола, и в Новгороде возникла «боярская /олигархическая/ республика», схожая с аналогичными европейскими. И Новгород естественным образом включился в Ганзейский союз подобных городов-республик. Но вокруг средневековых городских «самоуправлений» постепенно происходило становление централизованных феодальных государств, как в античности над тамошними полисами нависали империи то Персии, то Македонии, то Рима. На Руси уже в XII веке во Владимиро-Суздальском княжестве сложилось самодержавие Андрея Боголюбского, простершее свои притязания и на Новгород. Но когда 29 июня 1174 года бояре убили князя Андрея, то новгородцы выгнали княжившего у них его младшего сына Юрия, тот бежал на Северный Кавказ к родичам по матери и бабушке, а затем взял в жены грузинскую царицу Тамар. В период же монголо-татарского ига усилившаяся Москва нависла над Новгородской республикой и в 1478 году при Иване III Васильевиче включила её в состав Московского государства. В 1569-1570 гг. Иван Грозный со своими опричниками подверг Новгород геноциду (по подсчетам историков, из 35 тысяч жителей сгубил 27) – Иосиф Сталин выше не прыгнул.
Новгород мог бы «европеизировать» Москву, если бы на Руси взял верх «новгородский протестантизм», идеология поднимающейся буржуазии (буржуа – от корня «бург=град», отсюда русский «гражданин»). Этот протестантизм возник у нас синхронно со сходными движениями в Византии и Европе. Вспомним т.н. ересь Уильяма Виклифа в Англии и его последователя Яна Гуса в Чехии, а в Византии – вольнодумное учение Гемиста Плетона, «крестного отца» флорентийской Платоновской академии, идейного центра Возрождения. Подобные попытки обосновать духовную субъектность экономическо-самодостаточного человека - наши ереси «стригольников» Пскова и «жидовствующих» Новогорода. Если бы победила «ересь жидовствующих» (так её назвали враги), то мы не отстали бы от Европы.
Академик Российской Академии наук Валентин Лаврентьевич Янин многие десятилетия возглавляет Новгородскую археологическую экспедицию и давно уже стал почётным гражданином Великого Новгорода. Можно смело сказать: историю древнего Новгорода лучше В. Л. Янина сегодня не знает никто. Читаем его статью «Великий Новгород – история независимости»:
Валентин Лаврентьевич Янин рассматривает деревянные пломбы после реставрации
«Один из старейших русских городов — Новгород Великий — празднует юбилей. Первое упоминание о нём появилось в «Повести временных лет» в 859 году, 1150 лет назад. В истории средневековой России трудно отыскать город с более яркой судьбой. Новгород — это родина демократических и республиканских традиций, один из наиболее значительных центров просвещения, знаменитый художественный центр, создавший своеобразную архитектуру и новгородскую школу иконописи. На протяжении столетий город был надёжной крепостью, защищавшей западные и северные границы русских земель, служил для Руси «окном в Европу».
Обширные пространства российского Северо-Запада, изобилующие лесами, озёрами, болотами и весьма бедные пахотными землями, начиная со времён неолита и бронзового века были заселены угро-финскими племенами. В V—VI столетиях здесь появляются славянские племена.
В историографии долгое время считалось, что исходным пунктом переселения славян (новгородских словен и кривичей) было среднее Поднепровье. Предполагалось, что все восточные славяне вплоть до разделения Руси на отдельные княжества говорили на одном языке. Только в XII столетии началось образование диалектов, активизированное татаро-монгольским нашествием. Между тем изучение сотен берестяных грамот выявило наличие совершенно противоположного процесса: особенности новгородского диалекта наиболее ярко проявляются в текстах XI—XII веков, а в более позднее время они постепенно исчезают в результате контактов с другими восточнославянскими диалектами. Поиски аналогов особенностям новгородского диалекта позволили сделать вывод, что предки средневековых новгородцев переселились с территории современных Польши и Северной Германии. Эта гипотеза находит подтверждение в материалах археологии и антропологии.
Главным событием ранней истории северо-западного региона Руси стало его временное подчинение власти скандинавов. Несколько столетий спустя в новгородской летописи появился рассказ о том, что варяги брали поголовную дань (по белке с человека), собирая её со славянских племён словен и кривичей и угро-финского племени чуди. Общая беда привела к восстанию против варягов, которые были изгнаны, а объединившиеся племена славян и угро-финнов, обретя независимость, начали интенсивное строительство. Не желая отдавать предпочтение одному из членов триады (словен, кривичей, угро-финнов), они приняли решение пригласить князя «из-за моря», от варягов. В 859 или 862 году (летописи называют две даты) был приглашён князь Рюрик, в котором логично видеть выходца из Дании или Фрисландии.
Достоверность события подтверждается раскопками на Городище (в 3 км от Новгорода), где вплоть до XVI века находилась резиденция новгородских князей. Её формирование началось именно в середине IX века. Материалы раскопок на Городище наглядно демонстрируют элитарность комплекса и наличие в нём множества скандинавских изделий.
До нас дошли договоры между Новгородом и князем, относящиеся к 60-м годам XIII века (более ранние не сохранились). Приглашаемому князю и его людям запрещалось делать поборы на новгородских землях. Это право принадлежало самим новгородцам, которые делились с князем частью доходов, выплачивая ему так называемый «дар» — вознаграждение за исполнение обязанностей. В ходе раскопок Новгорода в слоях конца X — первой четверти XII века неоднократно обнаруживались деревянные «замки», с помощью которых опечатывали мешки с пушниной, собранной в государственную казну. На поверхности «замков» сохранились надписи, указывающие на принадлежность содержимого мешка. Пушнина могла принадлежать князю или сборщикам налогов, которым, согласно Русской правде (древнейший законодательный кодекс Руси), полагался определённый процент собранного. Всего найдено более 50 «замков» и всякий раз — на усадьбах самих новгородцев. В ряде случаев подобные находки сопровождались берестяными грамотами, адресованными тем же лицам, чьи имена были написаны на «замках», и сообщавшими о деталях собирания доходов.
Ограничение княжеской власти в такой важной области, как сбор государственных доходов и формирование государственного бюджета, восходит, скорее всего, к предполагаемому договору с Рюриком. Если это так, становятся понятными причины ухода из Новгорода преемника Рюрика — Олега с сыном Рюрика — Игорем. Нарушив договор о пожизненном княжении, Олег отправился на юг для завоевания Смоленска, а затем и Киева, где его власть основывалась не на договоре, а на праве завоевателя. Князь не был ограничен в своей деятельности и собирал доходы с подвластных ему земель сам со своей дружиной («полюдье»).
Уход Олега и Игоря на юг создал на Северо-Западе Руси политический вакуум. На Городище остались представители князя, вероятно, с княжеским наместником во главе. Княжеская резиденция находилась на перекрёстке важнейших международных торговых дорог. Здесь, у истока Волхова из озера Ильмень, пересекались путь «из варяг в греки» и Волжско-Балтийский путь. Активность торгового движения по этим магистралям наглядно демонстрируют многочисленные монетные клады восточного серебра конца IX — начала XI веков, а после истощения азиатских серебряных рудников — клади западноевропейских денариев XI — начала ХП столетий.
Раскопки показали, что территория будущего Новгорода в первой половине X века - это ещё не город, а три посёлка родовой аристократии, разделённые пустыми пространствами. Вокруг центральных усадеб расположены пашни, пересечённые грунтовыми просёлочными дорогами. Сами названия посёлков, ставших в дальнейшем основой административно-территориального деления Новгорода (его концов), говорят об их вероятной исходной разноэтничности: Славенский (то есть славянский), Неревский (от названия угро-финского племени «норома» или «нерева»), Людин (от славянского «люди»; вероятнее всего, это посёлок кривичей). Ещё два конца, Загородский и Плотницкий, сформировались в XII—XIII веках. Преобразование этой догородской структуры в город произошло в середине X века.
Стоя сегодня перед разрезом мостовых Черницыной улицы, мы знаем, что её пятый ярус запечатлел стук копыт конных гонцов, спешивших с вестью о Куликовской победе; по мостовой десятого яруса проезжал Александр Невский; двенадцатый ярус «вылизан» языками пламени от подожжённых новгородцами, восставшими против посадника Дмитра Мирошкинича, боярских усадеб, вместе с ними горела и мастерская художника Олисея Гречина; двадцать восьмой ярус погиб в пожарах суровой расправы Добрыни и Путяты с новгородцами, не желавшими принимать крещения.
В 947 году киевская княгиня Ольга, упорядочивая административную систему государства, пришла на Северо-Запад и организовала походы, в результате которых были присоединены конкурентные приильменскому региону густонаселённые районы по течению рек Меты и Луги. Вследствие этого податная (налоговая) система Новгорода и объём государственных доходов увеличились по крайней мере вдвое. Вскоре началось мощение улиц, возникли системы благоустройства, появилась уличная усадебная застройка и другие приметы города. Именно тогда возник общественный центр этого новообразования— кремль («детинец»), который поначалу и назывался «Новым городом» по отношению к трём старым посёлкам-городкам и Городищу.
Новый преображённый город обрёл притягательную силу для общерусского княжеского дома. В 970—980 годы за право княжить в нём борются сыновья киевского князя Святослава Игоревича — Владимир и Ярополк, посылающие в новый город своих наместников. В конечном счёте победа осталась за Владимиром, при котором Новгород (вслед за Киевом) около 990 года принял христианство и получил в князья сына Владимира — Ярослава Мудрого. В конце X века в Новгороде построили первые церкви — деревянный собор Святой Софии и храм Святых Иоакима и Анны в честь первого новгородского епископа Иоакима.
Берестяная грамота № 954 до обработки. XII век.
Княжение Ярослава продолжалось до 1015 года, когда после смерти отца он вступил в борьбу со Святополком Окаянным за овладение Киевом. Победить в этой борьбе ему помогли новгородцы, которые в награду за активную помощь получили от Ярослава новые льготы. В их числе — объявление неподсудными княжескому суду новгородских бояр, то есть прямых потомков родоплеменной аристократии, пригласившей в своё время в Новгород Рюрика. Но ещё при жизни Владимира, в 1014 году, Ярослав отказался платить в Киев традиционную дань в 2000 гривен. Только смерть киевского князя предотвратила военное столкновение между сыном и отцом.
Льготы, предоставленные новгородскому боярству Ярославом Мудрым, положили начало разделению Новгорода на две административные структуры. Боярские гнёзда (усадьбы), неподсудные князю, стали основой системы концов. Пространства между концами заселялись независимым от бояр населением, в том числе свободными ремесленниками и купцами. Эти районы оставались в юрисдикции князя. Они были разделены на сотни и управлялись тысяцким и соцкими, которые вплоть до конца XII века составляли аппарат княжеского управления.
Будучи уже киевским князем, Ярослав предпринял чрезвычайно важное для развития новгородской культуры действие. Во время посещения Новгорода в 1030 году он «собрал от старост и поповых детей 300, чтобы учить их книгам». Однако Ярослав Мудрый, учреждая в Новгороде школу, опирался на уже существующий опыт. В 2000 году при раскопках в Людином конце (с южной стороны кремля) в слое начала XI века была обнаружена цера (комплект из трёх навощённых табличек) с записью нескольких псалмов. Как показало исследование, цера предназначалась для обучения грамоте: учитель писал, давал ученикам списать написанное, стирал текст и на стёртом месте писал следующие тексты. На сегодняшний день Новгородская псалтырь является древнейшей датированной книгой всего славянского мира. По ней учились грамоте первые новгородские христиане, только что, в конце X века, принявшие крещение.
При Ярославе Мудром были укреплены княжеские позиции в структуре власти: княжескую резиденцию с Городища перенесли на Торговую сторону города. Эта территория напротив кремля до сих пор называется «Ярославово дворище».
После пожара, уничтожившего деревянный Софийский собор, по инициативе князя Владимира (сына Ярослава Мудрого) в Новгороде в 1045—1050 годы с участием киевских мастеров сооружается каменный Софийский собор, существующий и ныне. Это древнейший на территории России каменный храм. Одновременно с его сооружением были возведены новые фортификации кремля, надёжно защищавшие собор и расположенную рядом с ним резиденцию епископа.
В последней четверти XI века в Новгороде происходят перемены, свидетельствующие об усилении местной аристократии (бояр) и ослаблении княжеских позиций. В 1088—1094 годах в Новгороде княжил малолетний сын Владимира Мономаха Мстислав. Присланный из Киева на его место князь Давид был изгнан новгородцами, настоявшими на возвращении Мстислава. Это первый случай проявления принципа «вольности в князьях», ставшей конституционным принципом новгородских бояр, ссылавшихся на прецедент приглашения Рюрика.
Анализ археологических материалов показывает, что противодействие Киеву сопровождалось торговой блокадой Новгорода: Киев перерезал пути поступления в Новгород южных товаров. При малолетнем Мстиславе был учреждён важнейший государственный орган боярского правления — посадничество. Если раньше посадниками Новгорода становились присылаемые из Киева наместники, то теперь посадник избирался из числа бояр для совместного с князем управления Новгородским государством. Тогда же было установлено второе важнейшее ограничение княжеской власти — запрещение приглашённому князю владеть какими-либо землями на правах частной собственности на всей подвластной Новгороду территории. Это право предоставлялось лишь самим новгородцам. Кроме того, князь и его двор вернулись в княжескую резиденцию на Городище.
В 1117 году Мстислав Владимирович по воле Владимира Мономаха ушёл из Новгорода в Смоленск, оставив вместо себя сына Всеволода. Во время княжения Всеволода новгородское боярство установило ещё одно ограничение княжеских прав. Изначально князь выполнял функции верховного судьи Новгорода. Теперь же был создан совместный суд князя и главы бояр — посадника, в котором главная роль формально сохранялась за князем (он скреплял решения своей печатью). Однако без санкции посадника князь не имел права выносить окончательное решение. В ходе раскопок было открыто место заседаний такого суда, оборудованное в середине 1120-х годов и функционировавшее на протяжении пяти или шести десятилетий. А рядом найдено множество берестяных документов, касающихся разного рода судебных конфликтов.
В 1136 году мощное антикняжеское восстание приводит к полному торжеству боярства: реорганизованная система политической власти превратила князя, по существу, в чиновника боярской республики.
Новгородская земля бедна полезными ископаемыми. На её территории имелось лишь железо в виде болотных руд. Всё остальное сырье для ремесленного производства везли из разных стран: янтарь — из Прибалтики, ценные породы дерева — с Кавказа, драгоценные и полудрагоценные поделочные камни — с Урала и из стран Востока. Эквивалентом в международной торговле служили те богатства Новгородской земли, которые добывались охотой, рыбным промыслом и пчеловодством: дорогие меха, ценная рыба, воск и мёд.
В структуру любой городской боярской усадьбы входили не только жилые и хозяйственные постройки, но и мастерские зависимых от владельца усадьбы ремесленников. Добываемые на боярских землях продукты обрабатывались этими ремесленниками и поступали на городской торг, на котором купцы получали возможность реализовать их в обмен на поступавшее из-за рубежей ремесленное сырьё. В результате главный доход получали землевладельцы, обладавшие исходным продуктом.
В этой связи одним из основных направлений военной политики XII века Новгорода стала защита северных владений от посягательств со стороны Владимиро-Суздальского княжества. Исторические хроники отмечают многочисленные военные столкновения между Новгородом и суздальцами. Наиболее значительным был поход суздальцев на Новгород в 1169—1170 годы, завершившийся победой новгородцев. Успех приписан чуду от иконы «Знамение», ставшей главной святыней Новгорода на все будущие времена.
Мы уже говорили о том, что древний Новгород начинался с трёх посёлков. Борясь между собой за пост посадника, жители посёлков находили союзников среди князей Смоленска, Чернигова, Суздаля. Ярким эпизодом этой незатихающей борьбы стало восстание 1207 года. Находившуюся у власти боярскую группировку Людина конца из Новгорода изгнали, её богатства, в том числе и земельные, были розданы участникам восстания, а усадьбы сожжены. Пост посадника перешёл в руки соперничавшей боярской группировки, которая в союзе с суздальским князем и организовала это восстание.
В XII столетии в Новгороде складывалась собственная школа архитектуры и живописи. В начале века были возведены и расписаны фресками соборные церкви Антониева и Юрьева монастырей, а на княжеском Городище построена церковь Благовещения. К числу шедевров относится сооружённая в 1198 году рядом с Городищем Спас-Нередицкая церковь, расписанная фресками. Живописный ансамбль просуществовал вплоть до XX столетия. К величайшему сожалению, основная часть храма была разрушена во время Великой Отечественной войны. В 60-е годы XX века архитектура церкви Спаса-Нередицы восстановлена в её первоначальных формах, но основная часть фресковой живописи сохранилась лишь в копиях и фотографиях.
Средневековая живопись на Руси чаще всего оставалась анонимной, и исследователи неоднократно высказывали мысль о том, что эта анонимность навсегда останется непреодолимой. Между тем в ходе раскопок археологам удалось обнаружить усадьбу художника конца XII — начала XIII столетий. Имя художника узнали из адресованных ему берестяных писем, многие из которых содержали заказы на написание икон. Художника звали Олисеем Гречином; в летописи он упоминается как мастер фрески. Сравнивая записи на бересте с почерком художника, возглавлявшего артель, специалисты пришли к выводу, что именно Олисей был основным автором росписей Спас-Нередицкой церкви.
Многие берестяные письма написаны или получены отцом Олисея — Петром Михалковичем. Изучение этой группы документов позволило установить, что Пётр и его жена Мария (в берестяных грамотах — Марена) были заказчиками самой знаменитой новгородской иконы XII века — «Знамения Богородицы», участвовавшей в битве 1170 года. Как выяснилось, эта икона написана в связи с бракосочетанием в 1155 году дочери Петра Михалковича — Анастасии и новгородского князя Мстислава
— сына князя Юрия Долгорукого. Тогда же по заказу Петра и его жены Марьи мастер Коста изготовил один из выдающихся шедевров прикладного искусства — серебряный кратир (причастную чашу), содержащий изображения Богородицы и святых Петра и Анастасии.
Тринадцатый век стал для Новгорода временем тяжких испытаний. В самом начале столетия на западных рубежах Новгородской земли возникает военная опасность со стороны обосновавшегося в Прибалтике немецкого ордена. На северо-западных рубежах — угроза шведской агрессии. В 1238 году в ходе татаро-монгольского нашествия началось вторжение ордынских полчищ на новгородскую территорию. Войска Батыя в течение месяца осаждали принадлежавший Новгороду город Торжок, уничтожив его героических защитников. Оборона Торжка спасла Новгород. Торжок пал в марте; к этому времени запасы фуража для конницы истощились и для татарского войска появилась реальная угроза потери коней — главного средства передвижения. Не дойдя примерно ста километров до Новгорода, войско повернуло в южные степи.
Новгородцы сосредоточили военные силы на защите своих западных рубежей, где в 1240 году Александр в битве на Неве победил шведов, за что и получил прозвище «Невский», а в 1242 году он разбил войско немецких рыцарей на льду Чудского озера. Однако эта победа не была окончательной, только после кровопролитного сражения под Раковором (ныне городе Раквере в Эстонии) в 1268 году на западных рубежах установилось затишье.
В то же время татаро-монгольское нашествие не прошло без последствий для Новгорода. Была разорвана система традиционных торговых и культурных связей с лежащими в развалинах русскими княжествами. На шестьдесят лет замерло строительство каменных храмов. Только в 1302 году началось возведение каменного кремля на месте древнего деревянного. Существенным образом изменились взаимоотношения боярского Новгорода с русскими князьями. Если раньше в основе этих взаимоотношений лежал принцип «вольности в князьях», то теперь новгородцы автоматически признавали своим князем того, кого золотоордынские ханы утверждали главой русских князей (великим князем).
Однако, поскольку главное поле деятельности великого князя оставалось за пределами Новгорода, его стали представлять присылаемые княжеские наместники. Так что участие великого князя в новгородских делах свелось к минимуму, укрепив тем самым боярский республиканский строй. Последним князем, который более или менее регулярно бывал в Новгороде, был внук Александра Невского — Юрий Данилович.
Деятельность великого князя Александра Невского, который распространил на не завоёванный монголами Новгород обязанность выплаты дани и нарушил ряд боярских республиканских прерогатив, вызвала возмущение новгородцев. После смерти Александра в договоре с его братом великим князем Ярославом Ярославичем в 60-х годах XIII столетия были подтверждены давно завоёванные новгородцами «вольности»: князь не имел права пользоваться государственными доходами с территории Новгородской земли, не имел права владеть на территории Новгородского государства земельными участками на основе частной собственности, он также не имел права выносить судебных решений без санкции посадника.
С конца XIII столетия в Новгороде богатые боярские семьи основывали монастыри, становились их ктиторами и вкладывали в них значительные богатства, в первую очередь — земельные участки. Однако, поскольку вся система этих земельных владений ставилась под контроль архиепископа как главы церкви, бояре поняли, что дальнейший процесс расширения монастырских владений способен превратить архиепископа из духовного пастыря в реального главу государства: «В чьих руках богатство, тому принадлежит и власть». Поэтому была проведена реформа, результатом которой стало учреждение должности архимандрита — главы всего новгородского чёрного (принявшего монашество) духовенства.
Архимандрит, получивший в качестве резиденции Юрьев монастырь в 3 километрах от города, возглавлял игуменов главных монастырей пяти новгородских концов. В церковных, канонических делах архимандрит, естественно, подчинялся архиепископу, но он не назначался архиепископом, а избирался на боярском вече, подобно посадникам и другим должностным лицам государства, и был подотчётен в своей экономической деятельности не архиепископу, а боярской власти. Иными словами, полный контроль над светской деятельностью архимандрита осуществляла корпорация бояр, которая могла сместить его, если он оказывался неугодным или неудобным. Боярские группировки активно пользовались этим правом.
Троицкий раскоп на уровне XII века. Влажная новгородская почва сохраняет всё, что в ней осталось, уцелев от пожаров: нижние венцы домов, настилы улиц и дворов, домашнюю утварь и инструменты мастеров, остатки производственного сырья, орудия письма и сами письма, написанные на берёзовой коре.
В последней трети XIII века боярство, пытаясь смягчить соперничество в борьбе за обладание высшими государственными должностями, организовало орган, где были представлены интересы всех терри¬ториальных группировок. Особую административную систему получила купеческая организация во главе с тысяцким, также избиравшимся на определённый срок.
В самом начале 90-х годов XIII столетия была осуществлена важнейшая реформа республиканского управления, сутью которой стали ежегодные выборы главы государства — посадника, главы купечества и свободного ремесленного населения — тысяцкого, а также главы чёрного духовенства — архимандрита. Лучшую форму контроля за деятельностью высших государственных руководителей трудно отыскать. С этими новыми формами государственного устройства Новгород вошёл в XIV столетие.
Избежав военного разорения со стороны Золотой Орды и отбив агрессию шведов и немецких рыцарских орденов на западных рубежах, Новгород остался единственным регионом, в который в обмен на продукты сельского хозяйства, охоты, рыболовства и пчеловодства из Западной Европы в значительных количествах поступало серебро. Русь нуждалась в серебре как для собственных нужд, так и для выплаты дани Золотой Орде.
Между прочим, постоянный приток в Новгород западноевропейского серебра именно на рубеже XIII—XIV столетий привёл к возникновению новой денежной единицы — рубля, который и сегодня остаётся основой русской денежной системы.
Поставка серебра из Новгорода в Тверь, Москву, Суздаль и другие города центральной Руси не только укрепляла экономику Новгорода, но и будила агрессивные вожделения его соседей, провоцируя перманентные военные конфликты с Тверью, а потом с Москвой.
До решительной победы Руси над Золотой Ордой на Куликовом поле происходила борьба за обладание великокняжеским титулом между представителями разных русских центров, в основном между Тверью и Москвой. Победа 1380 года окончательно закрепила этот титул за московскими князьями. Но для Новгорода это обстоятельство было равносильно потере традиционного выбора союзника, что привело к обострению взаимоотношений с Москвой и попыткам искать альтернативу Москве в среде её противников.
В 1384 году новгородцы провозгласили свою неподсудность московскому митрополиту. Спустя два года московский князь Дмитрий совершил военный поход на Новгород в отместку за нападение новгородцев на его владения. В 1397 году сын Дмитрия Василий I разорвал мир с новгородцами, добился от двинских бояр признания своей власти над принадлежавшей Новгороду Двинской землёй, а также захватил Волоколамск, Торжок, Вологду и Бежецк. Положение было частично восстановлено только в 1398 году.
Сложность отношений с Москвой стала важным поводом для расширения фортификаций Новгорода. В 80-х годах XIV века появилось кольцо внешних оборонительных сооружений — окольный город протяжённостью около 9 километров — земляной вал с деревянной стеной на нём и каменными проездными башнями.
Усилившееся именно при Дмитрии Донском соперничество с Москвой породило гордое самоназвание — Великий Новгород, как бы уравнивающее его с титулом великого князя.
Отсутствие традиционной альтернативы в выборе князя стало одной из причин консолидации новгородского боярства. Вторая столь же серьёзная причина консолидации — усиление антибоярских настроений в массе непривилегированного населения Новгорода. Ещё в середине XIV века орган боярской власти был реорганизован. Если прежде каждый из пяти новгородских концов избирал в этот орган пожизненного представителя, из числа которых (и только из этого числа) ежегодно избирался посадник, то теперь все пять представителей стали посадниками, а на общегородском вече избирался главный (степенный) посадник. Вскоре число посадников увеличилось до 18, а выборы степенного посадника стали происходить не один, а два раза в год. Однако и это новшество не разрядило социальную обстановку. В 1418 году произошло мощное антибоярское восстание под руководством некоего Степанки. Восставшие бросились грабить монастыри, говоря: «Здесь житницы боярские, разграбим супостатов наших!». С помощью архиепископа толпу удалось утихомирить.
Восстание 1418 года побудило напуганное боярство к новой консолидации. Реформы расширили число посадников практически до числа боярских семей, титул посадника был принижен, а звание боярина приобрело дополнительную ценность. По-видимому, в этот период вообще намечается бытовое сближение терминов «боярин» и «посадник».
Раньше территориальные боярские группировки боролись за власть между собой, теперь же консолидированный боярский орган в целом противостоял непривилегированным слоям новгородского населения. Эта новая расстановка сил отражена в летописных записях середины XV века, говорящих о «бесправдивых боярах» и о том, что «у нас правды и суда правого нет», а также в появившихся литературных произведениях, осуждающих корыстолюбие и взяточничество бояр и особенно посадников («Повесть о посаднике Добрыне», «Повесть о посаднике Щиле»). Антибоярские настроения роковым образом скажутся в будущем, когда новгородская власть во время её ликвидации Иваном III не сможет найти защитников среди простого населения.
Тем временем противостояние Новгорода Москве от десятилетия к десятилетию усиливалось. Знаменитый конфликт московского князя Василия Тёмного и галичского князя Дмитрия Шемяки не обошёл стороной и Новгород. Потерпевший поражение от ослеплённого им Василия, Дмитрий Шемяка нашёл приют в Новгороде, где его настигла месть Василия Тёмного: Дмитрий был отравлен по распоряжению московского князя, который вскоре после этого — в 1456 году — совершил военный поход на Новгород. Новгородцам было предписано не оказывать какой-либо поддержки сыну Дмитрия Шемяки — Ивану и его союзнику можайскому князю Ивану Андреевичу. Характерно, что в 1463 году, когда новгородцы нарушили этот запрет, декларируя таким актом решительный разрыв с Москвой, была проведена последняя реформа расширения боярского представительства в высшем органе власти. Столь решительный шаг не мог быть осуществлён без демонстрации нового единения боярских группировок.
Приближался финал новгородской независимости. Острие антиновгородской политики Ивана III было направлено против приписываемого Новгороду желания перейти под власть Литвы и отречься от православной веры. Действительно, опасаясь московской экспансии, Новгород искал союза с Литвой и выдвигал идею приглашения на свой престол литовского великого князя Казимира, однако в проектах возможного соглашения специально оговаривалась конфессиональная независимость и неприкосновенность православных святынь. Тем не менее под лозунгом защиты православия Иван III в 1471 году совершает поход на Новгород, который терпит жестокое поражение в битве на реке Шелонь. Инициаторы союза с Литвой были казнены, но структура боярской власти не подверглась какой-либо деформации.
В 1475 году московский князь предпринимает «мирный поход» на Новгород. На пути следования его встречают делегации новгородцев, а затем он демонстрирует некую объективность судебных решений по жалобам жителей Новгорода.
Финал новгородской независимости наступил в 1477 году, когда Иван III двинул на Новгород многочисленные войска. Оказывается, московский великий князь не имел прямого намерения покорить Новгород. Сохранилась тетрадь, сопровождавшая его в походе, в которой были собраны документы, обосновывающие права Москвы только на владение территорией, примыкающей к Северной Двине. Отобрать у Новгорода Двинские земли было конечной целью этого военного предприятия. Однако у боярской власти не нашлось защитников, и Новгород «упал в руки» московского князя, утвердившего полную власть над новгородцами в январе 1478 года. Вече было запрещено, посадничество как символ самостоятельности ликвидировано, вечевой колокол увезён в Москву. Московский князь поклялся не вторгаться в земельную собственность новгородцев, но спустя каких-нибудь десять лет тысячи новгородских землевладельцев переселили в московские земли, а на их место привели московских помещиков.
Присоединение Новгорода к Москве надолго прервало в нём строительную деятельность. Последняя церковь была сооружена в 1463 году, а следующая — только в 1508-м. Овладевшие Новгородом москвичи прежде всего заботились об укреплении города как важнейшей приграничной крепости на северо-западе Руси. В конце XV века заново выстроили стены и башни кремля. Затем наступила очередь нового укрепления Окольного города — внешней фортификации Новгорода. Москва готовилась к затяжной войне за овладение выходом к Балтийскому морю".
Итак, феодальная централизация, воспользовавшись межолигархическими противоречиями и опираясь в том числе на поддержку новгородской нищеты, подавила боярско-олигархическую республику. В отличие от некоторых итальянских и ряда европейских городов, в Новгороде так и не взрастилась «критическая масса» низовой субъектности (мелкой буржуазии). Поэтому так легко Иван III Васильевич взял под свой контроль «плацдарм русской вольности». Аналогично, кстати, Владимир Путин, опираясь на нищий электорат, поверг разрозненных «жидовствующих» олигархов и за год-два установил в России десубъектизирующий авторитарный режим и пользуется высочайшим рейтингом среди бедных низовых масс. Однако нищета тоже пострадает, если авторитарный режим перерастет в фазу «дня опричника». И в 1570 году Иван Грозный истребил Великий Новгород столь же беспощадно, как Господь Бог громил Содом и Гоморру. Мало кто остался в живых, в том числе и недалекие поклонники «твердой руки».
История многогранна, и Москва – не исчадие ада, в ней тогда и теперь боролись силы добра и зла даже в периоды самовластья и террора. Поэтому в Москве находили отклик субъектные импульсы Новгорода. Попав под власть Московского государства, Новгород благодаря своему субъектному потенциалу сумел занять ключевые позиции в его духовной жизни и тем самым вполне мог «перекодировать» доминирующее косное православное обрядоверие и взлелеять на Руси прогрессивный «протестантский комплекс». В Европе и в России витал тогда этот дух вольнодумства, дух Правой Веры. В 1438 году московский митрополит Исидор подписал Флорентийскую унию в компании с Константинопольским патриархом и Римским папой и рядом православных митрополитов и католических кардиналов (правда, в Москве вскоре отказались от этой подписи). В 1453 году пал Царьград, затем пала Морея на Пелопонессе, где в Мистре находился духовный центр одного из главных вдохновителей Флорентийской унии Гемиста Плетона и его ученика униата Виссариона Никейского, ставшего фактически вторым человеком в Риме.
Племянница последнего византийского императора и дочь последнего деспота Мореи и бабушка Ивана Грозного Зоя (Софья) Фоминична Палеолог, крестным отцом которой, я думаю, был Гемист Плетон, бежала на Корфу и вскоре оказалась в Риме на попечении кардинала Виссариона Никейского. Московский великий князь Иван III Васильевич овдовел и решил заключить брак с особой королевских или императорских кровей. Виссарион Никейский при посредничестве итальянских предпринимателей организовал династический брак Софьи и Ивана. Он отправил великому князю портрет Софьи, произведший фурор в Кремле – ибо на Руси творили иконы, но не рисовали портреты (напомню, что портретная живопись – признак субъектности, и в те годы, кстати, каждый уважающий себя буржуа-гражданин тогдашней «столицы мира» Флоренции считал своим долгом заказать свой портрет). Иван рассмотрел портрет и сообщил, что готов жениться. В полдень 12 ноября 1474 года Софья прибыла из Рима в Москву, московский государь настоял на немедленном венчании, и вечером того же дня новобрачные после венчания отправились на брачное ложе. Иван III Васильевич принял императорское достоинство от поверженной православной Византии. Но - через воспитанную в духе Флорентийской унии и потому субъектизированную Софью!
Субъектность питалась развитием производительных сил, включая тягу к освоению новых рынков и территорий. Так, сообщает летопись, в 1364 году «приеха с Югры новгородцы дети боярские и люди молодые воеваша по Оби реки до моря, другая половина рати на верх Оби воеваша». К 1474 году, в год перехода первенства в православном мире от Второго Рима к Третьему через бракосочетание Ивана III Васильевича Рюриковича с Софией (Зоей) Фоминичной Палеолог и в канун сочетания Новгорода с Москвой, свершил своё «хожение за три моря» исповедник субъектной «правой веры» тверской купец Афанасий Никитин. Как и Гемист Плетон в Византии до него и как император Акбар в Индии после него, наш Афанасий Никитин взывал к Правой Вере – «А правую веру бог ведает. А правая вера – бога единого знати, и имя его призывать во всяком месте чисте чисто» (Хожение за три моря, Летописный извод, лист 456). «Протестантский импульс» тоже взбодрил Россию.
Приведу отрывок о «ереси жидовствующих» с портала «Хасидус по-русски: Еврейский учебный портал – Иудаизм Онлайн» - «Еврейская история. Очерк седьмой: «Новгородская "ересь жидовствующих". Жидовствующие при дворе Ивана III. Их учение. Борьба с ними и казни главных еретиков. Иван Грозный и евреи»:
«Пятнадцатый век стал временем пробуждения религиозной мысли в Европе. Многие задумывались тогда над сущностью религии, и в разных странах возникали всевозможные секты, которые отрицали церковные обряды, некоторые догматы и иерархию христианства и видели единственный выход из этого — возвращение к Библии. Знаменитый Афонский монастырь в Греции был в те времена центром движения христиан, которые отрицательно относились ко всякой обрядности, и монахи этого монастыря разносили свое учение по всему православному Востоку. Еще в четырнадцатом веке распространилась в Болгарии ересь секты "болгарских жидовствующих". Ее сторонники искали, очевидно, поддержку у жены царя Федоры, которая была крещеной еврейкой из Тырнова по имени Сарра. Жидовствующие отвергали церковную власть, причастие, иконы и священников. По приговору церковного собора ересь была уничтожена, а евреев Болгарии лишили права владеть недвижимостью».
И субъектный порыв Афанасия Никитина - не какое-то исключение, тверитянин имел друзей-единомышленников среди московских дьяков. Он знал, что его книгу в Москве ждут. Как указывает профессор Николай Васильевич Водовозов, только наличием предварительной договоренности между Афанасием Никитиным и дьяками московского великого князя можно объяснить на первый взгляд загадочный факт внесения «Хожения» Афанасия Никитина в такой официальный документ, каким в XV веке была русская летопись (Водовозов Н.В. Записки Афанасия Никитина об Индии: Стенограмма публичной лекции. Москва, 1955, стр. 10-11; Водовозов Н.В. История древней русской литературы. Москва, 1972, стр. 196). Сходного мнения придерживается другой авторитетный историк – профессор Николай Иванович Прокофьев, который особенно подчеркивает роль дьяка посольского приказа Василия Мамырева (1430-1490), ведавшего «всеми внешними делами Московского государства», в сохранении и занесении в «московский летописный свод» записок Никитина. «Ещё до Афанасия Никитина Василий Мамырев сам совершил путешествие по странам Ближнего Востока и описал эти страны. Надо полагать, что дьяк докладывал и о путешествии и о записках Афанасия Никитина царю Ивану III» (Прокофьев Н.И. Предисловие // Хождение за три моря Афанасия Никитина [1466-1472]. Предисловие, подготовка текста, перевод и комментарии Н.И. Прокофьева. Москва, 1980, стр. 196).
Однако, как выявили дальнейшие изыскания – «Василий Мамырев, передавший составителю неофициального свода /14/80-х годов записки Никитина, никогда не был посольским дьяком и не занимался посольскими делами; нам ничего не известно и о его поездке на Ближний Восток. Деятельность Василия Мамырева была связана исключительно с внутренними делами. Исследоваетли, приписывающие Василию Мамыреву внешнеполитическую деятельность, смешивают Василия с его братом – Данилой Мамыревым, который езди в Италию (но не на Ближний Восток) и вел дипломатические переговоры, однако также не был «дьяеом посольского приказа» (такого приказа вообще не существовало в XV веке)» (доктор исторических наук Лурье Яков Соломонович. Русский «чужеземец» в Индии XV века // Хожение за три моря Афанасия Никитина. Издание подготовили Я.С. Лурье и Л.С. Семенов. Ленинград: Издательство «Наука», Ленинградское отделение, 1986, стр. 63). Впрочем, в «Хожении» чётко сказано, что после смерти Афанасия Никитина под Смоленском (тогда этот город входил в Литовскую Русь) «те тетрати привезли гости к Мамыреву Василию, к дияку к великого князя на Москву» (Летописный извод, лист 442).
Как бы то ни было, в Москве ещё до присоединения к ней Новгорода близко к верхам действовала «субъектная партия», которую знал и с которой общался Афанасий Никитин. Отечественные историки, как видим, пытаются очертить круг участников этой «партии». «Наибольшего внимания, - считает Я.С. Лурье, - заслуживает уже отмечавшееся в научной литературе совпадение между взглядами Никитина и воззрениями людей, выступавших после него – представителей новгородско-московской ереси конца XV в. (так наз. «ереси жидовствующих»). Особенно решительно подчеркивал близсть Никитина к еретикам А.И. Клибанов. Считая, что еретическое движение существовало не только в Новгороде и Москве, но и в Твери, А.И. Клибанов предполагает, что идеологические споры, связанные с этим движением, повлияли на Афанасия Никитина. Никитин, по мнению А.И. Клибанова, был последовательным противником учения о троичности бога; именно поэтому он в своей заключительной молитве употреблял определение «Иисус – дух божий» - не «сын божий, а дух божий»» (Лурье Я.С. Цит. соч., стр. 85; Лурье Я.С. Афанасий Никитин и русская общественная мысль XV в. // Хожение за три моря. Издание 2-ое, стр. 136-138; Клибанов А.И. У истоков русской гуманистической мысли, стр. 52-60; Клибанов А.И. Свободомыслие в Твери в XIV-XV вв. // Вопромы истории религии и атеизма. Выпуск VI. Москва, 1958, стр. 251-260; Клибанов А.И. Реформационные движения в России в XIV – первой половине XVI вв. Москва, 1960, стр. 183-185, 371-379).
Грандиозные политические преобразования на нашей территории сопряжены с социально-экономическими и духовно-идеологическими. Процессы протекали подспудно, и обычно видны лишь извержения военных конфликтов. Когда две наши «континентальные глыбы» - Москва и Новгород – налезали друг на друга, высеклись новые явления в русской жизни – и не только ликвидации вечевых свобод и разоры боярских (олигархических) хозяйств, но и возникновение «протобуржуазных» («городских») ересей, из них самая могучая и близкая к победе - «ересь жидовствующих».
Московские князья в XIV веке приглашали в Москву самых предприимчивых людей со всей Руси, предоставляя им налоговые льготы и политическую поддержку. И разве не этот новый «протобуржуазный» социальный слой («небывальцы») стал костяком общерусской победы на Поле Куликовом? А «Московское Предвозрождение», а исихазм преподобного Сергия Радонежского, а творчество Андрея Рублева, а схватка за духовное водительство между митрополитом болгарином Киприаном и любимцем Дмитрия Донского коломенским «попом Митяем», а кампания исправления церковно-богослужебных книг и церковных обрядов? Вот в таком котле вываривалось первенство Москвы на Руси. Естественно и возникновение «протопротестантских ересей». Так, в конце четырнадцатого века объявился в Ростове некий Маркиан, "зело хитр в словесах и в писании книжном коварен". Он восставал против поклонения иконам, считая их идолами, и своими доводами поколебал многих, в том числе даже бояр и местного князя. Из рук в руки ходили по всей России разные сочинения, в которых утверждалось преимущество содержания над обрядностью и обличалась бесплодность обряда самого по себе, обряда неосмысленного. Верующие — в основном, монахи — отпадали в разные ереси, с которыми церковь беспощадно боролась.
Одна из таких ересей возникла в Пскове во второй половине четырнадцатого века — ересь "стригольников". Стригольники считали, что все русское священство "во зле лежит", потому что берет пошлины и подарки при посвящении в священники, и отказывались от общения с таким духовенством. Они объединялись в особые группы, во главе которых стояли наставники — "простецы". Еще в 1375 году в Новгороде трех руководителей этой секты сбросили с моста в реку Волхов, но ересь не исчезла. Еретиков ловили в Пскове и в Новгороде, убивали, сажали в темницы, а они убегали от преследований и разносили по разным краям свое учение. На русском Севере были в обычае религиозные споры; в Новгороде мужчины и женщины, люди разных сословий, сходились не только в домах, но и на площадях, обсуждали духовные проблемы, критиковали порой церковь, ее обряды и ее постановления. В этом всеобщем хаосе споров и мнений и объявился тот или иной человек, разъяснявший свое учение, которое и ложилось на подготовленную почву. Лучше изученный аналог – деятельность Джона Уиклифа /Виклифа/ (1320-1384) в Англии, подхваченная Яном Гусом в Чехии (Богемии).
В 1470 году свободный Новгород, опасаясь притязаний Москвы, попросил польского короля прислать из Киева на княжение князя Михаила Олельковича. Согласно «Еврейской истории» с вышеуказанного сайта «Хасидус по-русски» - «В свите этого князя были купцы-евреи, и вместе с ними приехал из Киева ученый иудей Схария /Захар/, о котором сказано в русских источниках, что он изучил астрологию, чернокнижие и всякие чародейства. Неизвестно, что Схария делал в Новгороде и сколько времени там оставался; известно только, что с этого момента и пошла в Новгороде, а затем и в Москве "ересь жидов-ствующих". В русской летописи за 1471 год сказано об этом так: "Отселе почала быти в Новегороде от жидовина Схария ересь".
«Ученый иудей Схария, - продолжает «Еврейская история», - без сомнения, повлиял на местных священников, которые и до него склонялись к ереси. Могли быть их контакты с приезжим иудеем на почве тогдашнего увлечения "тайным знанием" — астрологией и алхимией. Могли быть и религиозные споры, и, скорее всего, доводы Схарии подтолкнули в определенном направлении тех священников, которые и до этого уже задумывались над основами своей веры. Как бы там ни было, но в русских источниках сказано, что, приехав в Новгород, Схария "прельстил в жидовство" двух влиятельных новгородских священников — Алексея и Дионисия, людей мыслящих и начитанных по тем временам. В этом ему помогли, якобы, еще два еврея из Литвы — Йосеф Шмойло Скарявый и Моисей Хануш. К новой вере обратились затем некий Иванька Максимов, Гридя Клоч, поп Григорий, Мишук Собака, Васюк Сухой зять Денисов, дьяк Гридя, поп Федор, поп Василий, поп Яков, поп Иван, дьякон Макар, поп Наум и даже протопоп Софийского собора Гавриил. Новообращенные хотели было обрезаться, — их было уже много, не один десяток, — но их учители велели держать иудейство в тайне. В тайне держались и новые их имена: так, например, священник Алексей получил имя Авраам, а жена его — имя Сарра. Вскоре евреи уехали из города, и ересь распространялась уже без них».
Что касается взаимоотношений Москвы и Новгорода, то при Иване III Васильевиче ситуация развивалась не так, как с Тверским и другими княжествами, что объясняется различием в характере государственности удельных княжеств и торгово-аристократического Новгородского государства. Явственная угроза независимости со стороны московского великого князя привела к формированию влиятельной антимосковской партии. Возглавила её энергичная вдова посадника Марфа Борецкая с сыновьями. Явное превосходство Москвы вынуждало сторонников независимости к поиску союзников, прежде всего — в Великом Литовском княжестве.
Однако в условиях религиозной борьбы между православием и униатством обращение к католику Казимиру, великому князю литовскому, было воспринято вечем крайне неоднозначно, и защищать город был приглашён православный князь Михаил Олелькович, сын киевского князя и двоюродный брат Ивана III, прибывший 8 ноября 1470 года. Однако в связи со смертью новгородского архиепископа Ионы, пригласившего Михаила, и последовавшим обострением внутриполитической борьбы, князь пробыл в новгородской земле недолго, и уже 15 марта 1471 года покинул город. Антимосковской партии удалось одержать во внутриполитической борьбе крупный успех: в Литву было отправлено посольство, после возвращения которого был составлен проект договора с великим князем Казимиром. По этому соглашению, Новгород, признавая власть великого литовского князя, тем не менее сохранял в неприкосновенности своё государственное устройство; Литва же обязывалась помочь в борьбе с Московским государством. Столкновение с Иваном III стало неизбежным.
6 июня 1471 года десятитысячный отряд московских войск под командованием Данилы Холмского выступил из столицы в направлении Новгородской земли, ещё через неделю в поход вышла армия Стриги Оболенского, а 20 июня 1471 года из Москвы начал поход сам Иван III. Продвижение московских войск по землям Новгорода сопровождалось грабежами и насилием, призванными устрашить противника.
Новгород тоже не сидел сложа руки. Из горожан было сформировано ополчение, командование приняли на себя посадники Дмитрий Борецкий и Василий Казимир. Численность этой армии достигала сорока тысяч человек, однако её боеспособность, в связи с поспешностью формирования из не обученных военному делу горожан, оставалась низкой. В июле 1471 года новгородское войско выдвинулось в направлении Пскова, с целью помешать союзной московскому князю псковской армии соединиться с основными силами противников Новгорода. На реке Шелони новгородцы неожиданно столкнулись с отрядом Холмского. 14 июля между противниками началось сражение.
В ходе битвы на Шелони новгородская армия была наголову разгромлена. Потери новгородцев составили 12 тысяч человек, около двух тысяч человек попало в плен; Дмитрий Борецкий и ещё трое бояр были казнены. Город оказался в осаде, среди самих новгородцев взяла верх промосковская партия, начавшая переговоры с Иваном III. 11 августа 1471 года был заключён мирный договор, согласно которому Новгород обязывался выплатить контрибуцию в 16 000 рублей, сохранял своё государственное устройство, однако не мог «отдаватися» под власть литовского великого князя; великому князю московскому была уступлена значительная часть обширной Двинской земли.
Одним из ключевых вопросов отношений Новгорода и Москвы стал вопрос о судебной власти. Осенью 1475 года великий князь прибыл в Новгород, где лично разобрал ряд дел о беспорядках; виновными были объявлены некоторые деятели антимосковской оппозиции. Фактически в этот период в Новгороде складывается судебное двоевластие: ряд жалобщиков направлялись непосредственно в Москву, где и излагали свои претензии. Именно эта ситуация и привела к появлению повода для новой войны, закончившейся падением Новгорода.
Весной 1477 года в Москве собралось некоторое количество жалобщиков из Новгорода. Среди этих людей были два мелких чиновника — подвойский Назар и дьяк Захарий. Излагая своё дело, они назвали великого князя «государем» вместо традиционного обращения «господин», предполагавшего равенство «господина великого князя» и «господина великого Новгорода». Москва немедленно ухватилась за этот предлог; в Новгород были отправлены послы, потребовавшие официального признания титула государя, окончательного перехода суда в руки великого князя, а также устройства в городе великокняжеской резиденции. Вече, выслушав послов, отказалось принять ультиматум и начало подготовку к войне.
9 октября 1477 года великокняжеская армия отправилась в поход на Новгород. К ней присоединились войска союзников — Твери и Пскова. Начавшаяся осада города выявила глубокие разногласия среди защитников: сторонники Москвы настаивали на мирных переговорах с великим князем. Одним из сторонников заключения мира являлся новгородский архиепископ Феофил, что давало противникам войны определённый перевес, выразившийся в отправлении к великому князю посольства с архиепископом во главе. Но попытка договориться на прежних условиях не увенчалась успехом: от имени великого князя послам были заявлены жёсткие требования («Вечу колоколу в отчине нашей в Новгороде не быти, посаднику не быти, а государство нам свое держати»), фактически означавшие конец новгородской независимости. Столь явно выраженный ультиматум привёл к началу в городе новых беспорядков; из-за городских стен начался переход в ставку Ивана III высокопоставленных бояр, в том числе военного предводителя новгородцев, князя В. Гребенки-Шуйского. В итоге решено было уступить требования Москвы, и 15 января 1478 года Новгород сдался, вечевые порядки были упразднены, а вечевой колокол и городской архив были отправлены в Москву.
В основе вечевых порядков лежало богатство новгородской боярско-купеческой аристократии, владевшей обширными вотчинами; огромными землями также располагала новгородская церковь. В ходе переговоров о сдаче города великому князю московская сторона дала ряд гарантий, в частности, было обещано не выселять новгородцев «на Низ» (за пределы новгородской земли, на собственно московскую территорию) и не конфисковать имущество. Но сразу после падения города были произведены аресты. Была взята под стражу непримиримая противница Московского государства Марфа Борецкая, огромные владения семьи Борецких перешли в руки казны; схожая участь постигла ряд других вождей пролитовской партии. Помимо этого, был конфискован ряд земель, принадлежавших новгородской церкви. В последующие годы аресты были продолжены: так, в январе 1480 года под стражу был взят архиепископ Феофил; в 1481 году попали в опалу недавно принятые на государеву службу бояре Василий Казимир, его брат Яков Коробов, Михаил Берденев и Лука Федоров. В 1483—1484 годах последовала новая волна арестов бояр по обвинению в государственной измене, в 1486 году из города было выселено пятьдесят семей. И, наконец, в 1487 году было принято решение о выселении из города всей землевладельческо-торговой аристократии и конфискации её вотчин.
Зимой 1487—1488 года из города было выселено около 7 000 человек — бояр и «житьих людей». В следующем году из Новгорода было выселено ещё более тысячи купцов и «житьих людей». Их вотчины были конфискованы в казну, откуда частично были розданы в поместья московским детям боярским, частично переданы в собственность московским боярам, а частично составили владения великого князя. Таким образом, место знатных новгородских вотчинников заняли московские переселенцы, владевшие землёй уже на основе поместной системы; простой народ переселение знати не затронуло. Параллельно с конфискациями вотчин была проведена перепись земель, подведшая итог земельной реформы. В 1489 году таким же образом была выселена часть населения Хлынова (Вятки).
Ликвидация господства старой землевладельческо-торговой аристократии Новгорода шла параллельно с ломкой старого государственного управления. Власть перешла в руки наместников, назначавшихся великим князем, и ведавших как военными, так и судебно-административными делами. Потерял значительную часть своей власти и новгородский архиепископ. Им после смерти в 1483 году архиепископа Феофила (арестованного в 1480 году) стал троицкий инок Сергий, сразу восстановивший против себя местное духовенство. В 1484 году его сменил назначенный из Москвы архимандрит Чудова монастыря Геннадий Гонзов, сторонник великокняжеской политики. В будущем архиепископ Геннадий стал одной из центральных фигур в борьбе против ереси «жидовствующих».
А эта ересь к тому времени уже внушительно представлена была в московских верхах. Когда в 1479 году великий князь московский Иван III побывал в Новгороде — после присоединения его к Московскому государству – то слухи о благочестивой жизни и мудрости двух главных тайных еретиков Алексея и Дионисия дошли до него, да и сами они произвели на великого князя хорошее впечатление при встрече, и Иван III взял их с собой в Москву. Алексей стал протопопом Успенского собора в Кремле, а Дионисий — священником Архангельского собора. Так ересь попала из Новгорода в Москву. Дионисий и Алексей пользовались большим уважением в столице, и там они распространили свое учение между людьми известными и влиятельными. В числе принявших учение были: всесильный тогда при княжеском дворе дьяк Фёдор Курицын (? - около 1500) /новгородский архиепископ Геннадий называл его "начальником еретиков"/, его брат Иван Волк, дьяки Истома и Сверчок и другие.
«Жидовствующие» попали в эпицентр борьбы за русский престол, которая развернулась в те годы между кругом законного наследника престола Ивана Ивановича Молодого, сына Ивана III Васильевича от первого брака, и кругом Софьи Палеолог, которая привезла с собой от своего учителя и наставника униата римского кардинала Виссариона Никейского или принимала от него или приглашала сама итальянских субъектников, строивших Московский Кремль и распространявших субъектность на Руси. Увы, в жарких коллизиях тех лет «жидовствующие» оказались в другом лагере, что резко ослабило «протестантский импульс» в нашей стране и в конце концов привело к победе православных фундаменталистов во главе с Иосифом Волоцким (1440-1515, в миру Иван Санин). Правда, единства не было и среди православных иерархов. К этому времени раздор возник не только при дворе, но и в церкви, в которой схватились два течения, по-разному относившиеся к вопросу о церковной собственности. Последователи Нила Сорского, получившие наименование «нестяжателей», выступали за добровольный отказ церкви от богатств и переход к более бедной и аскетичной жизни. Их оппоненты, получившие наименование «иосифлян» («осифлян», по имени Иосифа Волоцкого), напротив, отстаивали право церкви на богатство (в частности, на земли). Вместе с тем, иосифляне выступали за соблюдение монастырских уставов, бедность и трудолюбие каждого монаха в отдельности.
В 1476 году венецианец А. Контарини отмечал, что наследник «в немилости у отца, так как нехорошо ведет себя с деспиной» (Софьей), однако уже с 1477 года Иван Иванович упоминается как соправитель отца; в 1480 году он сыграл важную роль в ходе столкновения с Ордой и «стояния на Угре». В последующие годы великокняжеская семья значительно увеличилась: Софья родила великому князю в общей сложности девятерых детей — пятерых сыновей, в том числе Василия Ивановича, и четыре дочери.
Тем временем, в январе 1483 года вступил в брак и наследник престола, Иван Иванович Молодой. Его женой стала дочь господаря Молдавии Стефана Великого - Елена. 10 октября 1483 года у них родился сын Дмитрий. После присоединения Твери в 1485 году Иван Молодой назначается отцом тверским князем; в одном из источников этого периода Иван III и Иван Молодой именуются «самодержцами Русской земли». Таким образом, в течение всех 1480-х годов положение Ивана Ивановича как законного наследника было вполне прочным. Положение же сторонников Софьи Палеолог было намного менее выгодным. Так, в частности, великой княгине не удалось добыть государственных должностей для своих родственников; её брат Андрей Палеолог убыл из Москвы ни с чем, а племянница Мария, супруга князя Василия Верейского (наследника Верейско-Белозёрского княжества), была вынуждена бежать в Литву вместе с мужем, что отразилось и на положении Софьи.
В этой ситуации «жидовствующие» сделали ставку на Елену Молдаванку и её сына Дмитрия Ивановича. Этот выбор предопределил их судьбу.
На первых порах Иван III тоже "склонял слух" к ереси. Великий князь конфисковывал тогда монастырские земли, и критика церковных "стяжателей" (Иосифа Волоцкого), возможно, соответствовала его политике. Сторонники "ереси жидовствующих" по вполне понятным причинам держали в тайне свою веру, и потому не сохранилось с той поры никаких письменных свидетельств, которые бы объясняли их учение. А противники были чрезвычайно пристрастны в своих обличениях, и очень трудно теперь полагаться на их оценки. Некий монах Самсонка под пыткой показал, что еретики изрекали хулу на Христа и на всех святых, расщепляли иконы, показывали иконам кукиш, спали на них, мылись на них, плевали на них, поливали "скверной водой" и кидали иконы в лохань, — даже в те времена далеко не все верили показаниям, полученным под пыткой.
Наиболее ярым обличителем «жидовствующих» стал Геннадий Гонзов, назначенный в 1484 году Иваном III новгородским архиепископом. Обнаружив широкое распространение ереси в духовно-подведомственном ему Новгороде, он начал активную борьбу против неё, привлекая даже опыт католической инквизиции, однако здесь он натолкнулся на непредвиденные обстоятельства: некоторые из предполагаемых еретиков пользовались покровительством великого князя.
Когда в 1487 году Геннадию донесли, что несколько священников в пьяном виде надругались над иконами, он тут же начал вести розыск в Новгороде, и в этом ему помогал раскаявшийся поп Наум, передавший Геннадию тетрадки с псалмами и молитвами жидовствующих. На допросах еретики называли себя православными, но выяснилось, что втайне они держались своей ереси и распространяли ее в городах и селах, где у них было много приверженцев среди попов. Заподозренные в ереси — поп Григорий с сыном Самсонкой, поп Ереса и дьяк Гридя — сбежали в Москву к своим покровителям, но Геннадий отправил туда собранные при розыске материалы. Беглецы были схвачены, осуждены на соборе, их били кнутом и вернули назад, в Новгород, — но оттуда они снова сбежали в Москву и даже пожаловались великому князю, что архиепископ их "имал, и ковал, и мучил, да грабил животы". Попытки Геннадия на основании показаний арестованных в Новгороде еретиков добиться ареста московских сторонников ереси не дали результата - Иван III не склонен был придавать делу о ереси большого значения. Сообщается, что при великом князе Иване III еретики жили в Москве вольготно, "в ослабе". Тем не менее, Геннадию удалось привлечь на свою сторону ряд церковных иерархов. И, самое главное, его активно поддержал фанатичный Иосиф Волоцкий.
В мае 1489 года умер митрополит Геронтий. Старшим иерархом церкви стал архиепископ Геннадий, что сразу усилило позиции сторонников искоренения ереси. К тому же, 7 марта 1490 года умер наследник престола княжич Иван Иванович, женой которого была покровительница еретиков Елена Стефановна, в результате чего выросло влияние ортодоксов. Тем не менее, 26 сентября 1490 года новым митрополитом стал недруг архиепископа Геннадия симоновский архимандрит Зосима. Геннадий потребовал от него, чтобы он вместе с церковным собором предал еретиков проклятию, и привел в пример испанскую инквизицию, при помощи которой "шпанский король землю свою очищал". Зосима вынужден был созвать собор 17 октября 1490 года, и из его приговора над еретиками следует, что жидовствующие не признавали Иисуса Христа сыном Божьим, отвергали его божественность и святую троицу, "хулы изрекали на Иисуса и Марию", отрицали почитание креста, икон, святых и чудотворцев, отвергали монашество и считали, что Мессия еще не явился. Все они почитали "субботу паче воскресения Христова", признавали лишь единого Бога — "Творца неба и земли" и праздновали еврейскую Пасху.
Еретики упорно отрицали свою вину, но собор лишил их духовного сана, предал проклятию и осудил на заточение. Некоторых из них отправили к Геннадию в Новгород, и архиепископ велел встретить их за сорок верст от города, надеть на них вывороченную одежду, шлемы из бересты с мочальными кистями и соломенные венцы с надписью "се есть сатанино воинство". Их посадили на лошадей лицом к хвосту, а народу велено было плевать на них и кричать: "Вот враги Божий, хулители Христа!" Затем на их головах зажгли шлемы из бересты, некоторые из осужденных лишились после этого рассудка и умерли. Одна из новгородских летописей упоминает и более жестокие расправы: сожжения еретиков «на Духовском поле». Вместе с тем, некоторые сторонники ереси не были арестованы: так, не понёс наказания Фёдор Курицын.
Однако к 1490 году, в самый разгар "ереси жидовствующих", в действие вступили новые обстоятельства. Когда сын великого князя, наследник престола Иван Иванович (муж Елены и отец Дмитрия) заболел «камчюгою в ногах» (подагрой), Софья выписала из Венеции лекаря еврея — «мистро Леона», Жидовина, который самонадеянно пообещал Ивану III вылечить наследника престола, жизнью своей ручаясь за успех. "И князь великий велел ему лечить сына своего князя Ивана, — записано в русской летописи за 1490 год. — Лекарь же дал ему зелие пить и жечь начал скляницами по телу, вливая горячую воду. И от того стало ему тяжче и умер /7 марта 1490 года/. И того лекаря Мистра Леона велел великий князь поймать и казнить его смертною казнью, голову ссечи; они же отсекли ему голову на Болвановке апреля двадцать второго". А по Москве поползли слухи об отравлении наследника; спустя сто лет эти слухи, уже в качестве неоспоримых фактов, записал Андрей Курбский. Современные историки относятся к гипотезе об отравлении Ивана Молодого как к непроверяемой за недостатком источников.
В результате позиции Елены Молдаванки и группировавшихся вокруг неё «жидовствующих» снова укрепились, и ересь продолжала распространяться при дворе великого князя, и этому способствовало одно обстоятельство. В 1492 году окончились семь тысяч лет от сотворения мира — по православному христианскому исчислению. Уже давно считали на православном Востоке, что мир будет существовать ровно семь тысяч лет, но срок этот прошел, а конец мира не наступил. Это обстоятельство вызывало всякие еретические мысли, сомнения в вере, всевозможные толкования Библии, — это подтолкнуло и "ересь жидовствующих". "Если Христос был Мессия, — говорили еретики православным, — то почему же он не является в славе, по вашим ожиданиям?" По еврейскому летосчислению шел тогда всего лишь 5252 год, и это был еще один сильный аргумент в пользу учения жидовствующих.
Но Иосиф Волоцкий, основавший в волоколамских лесах новый монастырь со строгим уставом, взъярился на еретиков с новой силой. Из его посланий можно понять, в каком состоянии было тогда всеобщее брожение умов. Он писал: "С того времени, как солнце православия воссияло в земле нашей, у нас никогда не бывало такой ереси: в домах, на дорогах, на рынке все, иноки и миряне с сомнением рассуждают о вере, основываясь не на учении пророков, апостолов и святых отцов, а на словах еретиков, отступников Христа; с ними дружат, пьют и едят, и учатся у них жидовству. А от митрополита — сосуда сатаны и дьявола — еретики не выходят из дома и спят у него". Иосиф требовал, чтобы священники отказались от всякого общения с митрополитом Зосимой, не приходили к нему и не принимали у него благословения, потому что Зосима — "скверный, злобесный волк в пастырской одежде" — защищал еретиков и считал, что осуждать их не надо. И на самом деле, в нетрезвом виде Зосима высказывал порой еретические суждения о том, что Христос сам себя назвал Богом, что церковные уставы — это вздор, а иконы и кресты — просто "болваны". "Что такое царство небесное, что такое второе пришествие, что такое воскресение мертвых? — говорил он. — Ничего этого нет: кто умер, тот умер, и только; дотоле и был, пока жил на свете". В 1494 году Зосима, заподозренный в ереси, отрекся от митрополии — "по немощи своей". В летописях объясняется это так: Зосима был удален за страсть к вину и за нерадение о церкви.
Накал схватки с еретиками не ослабевал. Между 1492 и 1504 годом было закончено «Сказание о новоявившейся ереси новгородских еретиков» Иосифа Волоцкого, дьяк Дмитрий Герасимов перевел на русский язык ряд католических антииудейских трактатов. Помимо антиеретических идей, получили широкую известность, в частности, и мысли о недопустимости конфискации земель церкви: так, около 1497 года в Новгороде по поручению архиепископа Геннадия католическим монахом-доминиканцем Вениамином на эту тему был составлен трактат. Необходимо отметить, что появление такого сочинения в Новгороде диктовалось прежде всего новгородской реальностью — конфискациями великим князем архиепископских земель.
Удаление Зосимы не особо помешало еретикам в Москве. Более того, они добились назначения в новгородский Юрьев монастырь архимандритом монаха Кассиана, который тоже держался ереси. Это было сделано стараниями всесильного дьяка Федора Курицына. Кассиан собрал вокруг себя новгородских еретиков, и в кельях его монастыря они сходились на тайные свои собрания. Но архиепископ Новгорода Геннадий нашел их и тут, и тогда некоторые из них бежали в Литву и к немцам, где, как сообщает «Еврейская история», «окончательно перешли в иудаизм».
После смерти Ивана Молодого наследником престола стал его сын, внук Ивана III, Дмитрий. В течение нескольких последующих лет продолжалась борьба между его сторонниками и приверженцами Василия Ивановича; к 1497 году эта борьба серьёзно обострилась. Этому обострению способствовало решение великого князя короновать своего внука, присвоив ему титул великого князя и решив таким образом вопрос о престолонаследии. Разумеется, сторонников Василия действия Ивана III категорически не устраивали. В декабре 1497 года был раскрыт серьёзный заговор, ставивший своей целью мятеж княжича Василия против своего отца. Помимо «отъезда» Василия и расправы над Дмитрием заговорщики предполагали также захватить великокняжескую казну (находившуюся на Белоозере). Стоит отметить, что заговор не нашёл поддержки среди высшего боярства; заговорщики, хотя и происходили из довольно знатных семей, тем не менее, не входили в ближайшее окружение великого князя. Результатом заговора стала опала Софьи, которую, как выяснило следствие, посещали колдуньи и ворожеи; княжич Василий был посажен под домашний арест. Главные заговорщики из числа детей боярских, а также связанные с Софьей «бабы лихие» были казнены, некоторые заговорщики попали в тюрьму.
4 февраля 1498 года в Успенском соборе в обстановке большой пышности прошла коронация княжича Дмитрия. В присутствии митрополита и высших иерархов церкви, бояр и членов великокняжеской семьи (за исключением Софьи и Василия Ивановича, которых на церемонию не пригласили) Иван III «благословил и пожаловал» внука великим княжением. На Дмитрия были возложены бармы и Шапка Мономаха, а после коронации в его честь был дан «пир великий». Уже во второй половине 1498 года новый титул Дмитрия («великий князь») используется в официальных документах. Коронация Дмитрия-внука оставила заметный след в церемониале московского двора (так, в частности, «Чин венчания Дмитрия-внука», описывающий церемонию, повлиял на чин венчания, разработанный в 1547 году для коронации Ивана IV), а также получила отражение в ряде внелетописных памятников (прежде всего в «Сказании о князьях владимирских», идеологически обосновывавшем права московских государей на русские земли).
Жидовствующие могли торжествовать – их победа была вроде бы предрешена. Однако коронация Дмитрия-внука не принесла ему победы в схватке за власть, хотя и усилила позиции. Борьба между партиями двух наследников продолжалась - Дмитрий не получил ни удела, ни реальной власти. Торжество Елены и ее приверженцев было непродолжительным. Влиятельного дьяка "начальника еретиков" Фёдора Курицына не было уже в живых.
Тем временем внутриполитическая ситуация в стране обострилась: в январе 1499 года по приказу Ивана III был арестован и осуждён на смерть ряд бояр — влиятельнейший князь Иван Юрьевич Патрикеев, его дети, князья Василий и Иван, и его зять, князь Семен Ряполовский. Все вышеперечисленные входили в состав боярской верхушки; И. Ю. Патрикеев был двоюродным братом великого князя, носил боярский чин в течение 40 лет и на момент ареста возглавлял Боярскую Думу. За арестом последовала казнь Ряполовского; жизнь Патрикеевых спасло заступничество митрополита Симона — Семену Ивановичу и Василию было позволено постричься в монахи, а Иван был посажен «за приставы» (под домашний арест). Спустя месяц после этого был арестован и казнён князь Василий Ромодановский В источниках нет указания на причины опалы бояр; не вполне ясно также и то, была ли она связана с какими-либо разногласиями по внешней или внутренней политике, либо с династической борьбой в великокняжеской семье; в историографии также бытуют самые различные мнения по этому поводу. В итоге этой схватке на самом верху Московского государства в 1499 году Василию Ивановичу удалось, очевидно, частично вернуть себе доверие отца: в начале этого года Иван III объявил псковским посадникам, что «де я, князь великий Иван, сына своего пожаловал великого князя Василия, дал емоу Новгород и Псков». Однако эти действия не нашли понимания у псковичей; конфликт был разрешён лишь к сентябрю.
В 1500 году началась очередная русско-литовская война. 14 июля 1500 года при Ведроши русские войска нанесли силам Великого княжества Литовского серьёзное поражение. Именно к этому периоду относится летописное известие об отъезде Василия Ивановича к Вязьме и о серьёзных переменах в отношении великого князя к наследникам. В историографии нет единого мнения о том, как трактовать это сообщение; высказываются, в частности, как предположения об «отъезде» Василия от отца и попытке литовцев захватить его, так и мнения о готовности Василия перейти на сторону Великого княжества Литовского. В любом случае, 1500 год стал периодом роста влияния Василия; в сентябре он уже именуется великим князем «всея Руси», а к марту 1501 года к нему переходит руководство судом на Белоозере.
Наконец, 11 апреля 1502 года династическая схватка подошла к своему логическому завершению. Иван III из-за разных семейных неурядиц охладел к своей невестке Елене. По словам летописи, Иван III «положил опалу на внука своего великого князя Дмитрея и на матерь его на великую княгиню Елену, и от того дни не велел их поминати в ектеньях и литиах, ни нарицати великым князем, и посади их за приставы». Через несколько дней Василий Иванович был пожалован великим княжением; вскоре Дмитрий-внук и его мать Елена Волошанка были переведены из-под домашнего ареста в заточение. Таким образом, борьба внутри великокняжеской семьи завершилась победой княжича Василия; он превратился в соправителя отца и законного наследника огромной державы. Падение Дмитрия-внука и его матери предопределило также конец влияния жидовствующих при дворе великого князя.
Нового наследника Василия поддерживал Иосиф Волоцкий, который требовал от Ивана III немедленных крутых мер против еретиков. Великий князь обещал это сделать, но долго колебался, не грешно ли предавать их казни. Он признался Иосифу, что "ведал новгородскую ересь, которую держал Алексей протопоп и которую держал Федор Курицын"; знал также великий князь, что его невестку совратили в жидовство, и просил простить ему его прегрешения. "Государь, — ответил на это Иосиф Волоцкий, — подвинься только на нынешних еретиков, а за прежних тебе Бог простит".
В августе-начале сентября 1503 года был созван новый церковный собор, на котором «ересь жидовствующих» подверглась жесткой критике. Однако собор, занятый прежде всего внутрицерковными проблемами, не решил окончательно вопрос о ереси. Собор в первую очередь принял важные решения, значительно менявшие повседневную церковную практику: в частности, были полностью отменены пошлины за поставление на церковные должности. Это решение, видимо, нашло поддержку среди нестяжателей. Кроме того, подобная практика неоднократно подвергалась критике со стороны еретиков. Тем не менее, был принят также ряд мер, предложенных и активно поддерживавшихся иосифлянами. После подписания соборного приговора (Иван III скрепил его собственной печатью, что подчёркивало важность нововведений).
Собор уже шёл к своему логическому завершению, и из столицы даже успел уехать вызванный неотложными делами Иосиф Волоцкий, когда неожиданно Нилом Сорским на обсуждение был поставлен вопрос о том, достойно ли монастырям владеть вотчинами. В ходе разгоревшейся дискуссии нестяжателям и иосифлянам не удалось прийти к единому мнению. В конечном итоге, попытка нестяжателей убедить иерархов церкви в своей правоте провалилась, несмотря на явную симпатию великого князя идее секуляризации земель.
Положение же еретиков на княжеском дворе было как никогда шатким. После ареста в 1502 году их покровительницы Елены Волошанки и провозглашения Василия Ивановича, сына Софьи Палеолог, наследником, сторонники ереси в значительной степени утратили влияние при дворе. И в 1504 году в Москве был созван новый церковный собор.
Жидовствующие пытались защищаться, Иосиф Волоцкий был обвинителем, — собор постановил предать смерти главных еретиков. Некоторые из них объявили, что они раскаиваются, но их раскаяние не было принято.
Иосиф Волоцкий отклонил его под тем предлогом, что раскаяние, вынуждаемое страхом казни, не может быть искренним. 27 декабря 1504 года в Москве в деревянных клетках всенародно были сожжены дьяк Волк Курицын, Дмитрий Коноплев и Иван Максимов. В Новгороде сожгли архимандрита Кассиана, Некраса Рукавого и других еретиков. Многих отправили в заточение по тюрьмам и монастырям. Всех еретиков предали церковному проклятию, и даже через два столетия после этого ежегодно предавались анафеме Кассиан, Курицын, Рукавый, Коноплев и Максимов "со всеми их поборниками и соумышленниками".
Столь жестокая расправа вызвала неоднозначную реакцию, в том числе и среди духовенства - Иосиф Волоцкий был вынужден выступить со специальным посланием, подчёркивавшим законность произошедших казней.
Что же касается судьбы самих проигравших династическую борьбу, то она была печальной: 18 января 1505 года в заточении умерла Елена Стефановна, а в 1509 году «в нужи, в тюрме» умер и сам Дмитрий. «Одни полагают, что он погиб от голода и холода, другие — что он задохнулся от дыма» — сообщал Герберштейн по поводу его смерти.
Результатом этой борьбы с жидовствующими стала более жесткая политика по отношению к евреям. На еврея смотрели как на антихриста, его считали колдуном, чернокнижником и совратителем, перед ним испытывали суеверный страх. Изредка купцы-евреи еще приезжали из Литвы и Польши; они "ходили с товарами" через Смоленск и Новгород, путь был небезопасен, порой жители грабили проезжих, да и в Москве к ним относились враждебно и даже отбирали товары.
В 1517 году снова объявился некий "жидовин, волхв, чародей и прелестник" Исаак, который совращал православных, — и снова был созван церковный собор, и опять казнили еретиков. (Возможно, что Исаак не был евреем, Словом "жидовин" называли иногда и отступников от веры. К примеру, одного русского монаха называли "Аврамко-жидовин, чернец лживый".)
Затем Московским царем стал Иван Грозный (1530-1584). О нем писал иностранец, побывавший в России: "Как ни был он жесток и неистов, однако же не преследовал и не ненавидел никого, кроме жидов, которые не хотели креститься и исповедовать Христа: их он либо сжигал живьем, либо вешал и бросал в воду".
Тем не менее при дворе Ивана Грозного выдвинулся Матвей Башкин, выходец из мелкопоместных "боярских детей". Башкин собрал кружок вольнодумцев и под влиянием протестантизма и "ереси жидовствующих" отвергал святую троицу, считал Христа только человеком, отрицал почитание икон и церковное покаяние. По решению собора Башкина заточили в Волоколамский монастырь, и дальнейшая его судьба неизвестна. Один из соратников Матвея Башкина - Феодосии Косой, сообщает «Еврейская история», «бежал в Белоруссию, где у него тоже объявились ученики, а потом ушел в Литву, принял иудаизм и женился на еврейке».
В 1563 году Иван Грозный завоевал белорусский город Полоцк. Евреям этого города было предложено креститься, а отказавшихся — вместе с детьми и с женами — утопили зимой в реке: прорубили лед и бросили всех в воду — около трехсот человек. Записано об этом в хрониках: "Всех жидов, которые не захотели принять святое крещение, велел (царь Московский) утопить в славной реке Двине". Подобная судьба постигла и евреев других завоеванных городов и крепостей. Спаслись лишь немногие, согласившиеся креститься по православному обряду.
Сохранилось еврейское народное сказание о событиях в Полоцке в 1563 году: "Была лютая зима. Московский царь Иван Грозный завоевал Полоцк и повелел всех евреев с их женами и детьми — всех до единого! — согнать к берегу реки Двины, неподалеку от княжеского замка. Собрали всех евреев, их жен и детей, числом три тысячи, и поставили всех у реки Двины, как приказал царь. И лишь двое детей — мальчик, сын одного коэна, и девочка, дочь коэна, — во время суматохи были позабыты и не приведены к реке. И приказал Иван Грозный поставить всех евреев на лед реки и затем разрубить лед. И были все потоплены, числом три тысячи. Спаслись только те двое детей, которых Иван Грозный затем пощадил; их приютили добрые люди. Выросли они и поженились, получив прозвище Бар-Коэн — Баркан. От них пошла новая община и фамилия Баркан".
Еще в начале двадцатого века в память этого трагического события члены погребального братства в Полоцке постились ежегодно в определенный день и устраивали богослужение на старом кладбище, в нескольких километрах от города, где — по преданию — были похоронены всплывшие трупы мучеников 1563 года.
Иван Грозный не впускал евреев-купцов в Москву даже временно. Король Польши Сигизмунд Август писал ему: "Ты не впускаешь наших купцов-евреев с товарами в твое государство, а некоторых велел задержать и товары их забрать... А между тем в наших мирных грамотах написано, что наши купцы могут ездить с товарами в твою Московскую землю, а твои в наши земли, — что мы с нашей стороны твердо соблюдаем". На это Иван Грозный ответил: "Мы тебе неоднократно писали о том раньше, извещая тебя о лихих делах от жидов, как они наших людей от христианства отводили, отравные зелья в наше государство привозили и многие пакости людям нашим делали... Мы никак не можем велеть жидам ездить в наше государство, ибо не хотим здесь видеть никакого лиха, а хотим, чтобы Бог дал моим людям в моем государстве жить в тишине без всякого смущения. А тебе, брат наш, не следует впредь писать нам о жидах".
По подозрению в измене и в склонности к «жидовству», назревал геноцидный разгром Новгорода. Полоцк стал как бы репетицией. И в 1570 году свершилось чудовищное – рассадник русской вольности Господин Великий Новгород попытался Иван Грозный искоренить – и преуспел, и замучил и утопил десятки тысяч невинных. «В 1570 году, - торопливо заканчивает академик Валентин Лаврентьевич Янин свою статью «Великий Новгород – история независимости», - разразилась новая трагедия: Иван Грозный произвёл кровавую расправу в городе, заподозрив его жителей в измене. Ещё один жестокий удар по Новгороду нанесла Ливонская война (1558—1583). Кадастры, составленные в 80-х годах XVI века, отражают картину запустения некогда цветущего города. Однако в самом конце того столетия Новгород, казалось, начал вставать на ноги: по проекту неизвестного итальянского архитектора была возведена ещё одна линия укреплений вокруг каменного кремля. Так называемый Земляной город стал одним из первых в Европе бастионных сооружений. В начале XVII века, в Смутное время, Новгород на целых семь лет оказался во власти Швеции, что довершило его разорение, которое усугубилось также переносом главного центра торговли России с Западной Европой в Архангельск...
Великая Отечественная война превратила в руины десятки исторических памятников Новгорода.
И всякий раз понимание культурного значения этого города для России и Европы в целом поднимало его из руин, превращая в сказочного феникса, возрождающегося из пепла. И само его имя — Новый город — не просто название, а символ молодости и бессмертия».
Что касается "ереси жидовствующих", то она не исчезла бесследно. И дело даже не в том, что она не проявлялась открыто в России до конца восемнадцатого — начала девятнадцатого века, когда она была обнаружена властями. И не в том, что до сих пор в русском народе существуют различные секты иудействующих, сторонники которых уверяют, что веру свою "исповедуют издревле", якобы с пятнадцатого века, со времен новгородской "ереси жидовствующих". Самое главное - политическая "новгородская вольность" и сопряженная с ней духовная "ересь жидовствующих" не просто опровергают миф об исконной рабской ментальности русского народа "царь, поп, кнут", показывая схожесть становления "протестантского комплекса" на Руси и в Европе, но и вооружает уверенностью и надеждой в возможности свершения модернизации нашей страны и её инновационного развития и прорыва к достойной роли в современном глобализирующемся мире.
Валерий ОГИКОВ
Разрез мостовых Черницыной улицы. Первый ярус — XV век, двадцать девятый ярус — X век.
Икона «Битва новгородцев с суздальцами». XV век.
На этом настиле, появившемся в 1126 году, заседал «смесной» суд князя и посадника.
